Глагол в белорусском языке

Материал из Википедии — свободной энциклопедии
Перейти к поиску

Глагол (белор. дзеяслоў) — знаменательная часть речи в белорусском языке, обозначающая процесс, действие или состояние и выражающая их через морфологические категории вида (трыванне), залога (стан), наклонения (лад), времени (час), лица (асоба), переходности — непереходности (пераходнасць — непераходнасць) и возвратности — невозвратности (зваротнасць — незваротнасць)[1][2]. Также белорусский глагол имеет категорию числа (лік), а в прошедшем времени и в условном наклонении — категорию рода (род)[2].

Формы глагола

Современная система форм глагола в белорусском языке включает четыре разряда: личные (спрягаемые) формы глагола, инфинитив, причастие и деепричастие[3]. Среди общих черт, характерных для всех форм глагола, можно отметить общность лексического значения — так или иначе выраженная связь с действием, единообразие синтаксических связей (спілаваць пілой, спілую пілой, спілуй пілой, спілаваны пілой, спілаваўшы пілой)[3], наличие категорий вида и залога[4].

Инфинитив

Инфинитив (інфінітыў), или неопределённая форма глагола, называет действие или состояние, но не выражает действующее лицо[2]. Инфинитив, как и остальные глагольные формы, имеет категории вида (рабіць — зрабіць[5]) и залога (зрабіць — зрабіцца[5]), но не изменяется по лицам, числам, временам, не выражает категорию времени[2]. Также инфинитив имеет категорию переходности — непереходности (садзіць дрэвы — бегчы ў лес)[6]. Считается начальной формой глагола, чаще всего в именно в этой форме представлены глаголы в словарях[7].

Называя действие в наиболее общем виде, инфинитив сближается с именными частями речи[8], поэтому некоторые учёные (например, последователи Фортунатова) рассматривали инфинитив как отдельную часть речи и не относили его к формам глагола[5]. Овсянико-Куликовский, Шахматов и представители казанской лингвистической школы выражали противоположное мнение, подчёркивая глубокую связь инфинитива и личных форм глагола[5].

Инфинитив происходит от дательного падежа[9] отглагольного имени существительного, которое изменялось, как имена существительные четвёртого склонения на *-ĭ (такие, как мышь, тьсть)[7]. Сохранившиеся в белорусском языке и других славянских языках омонимичные пары инфинитива и существительного (знаць — обладать знаниями и знаць — аристократия) подчёркивают наличие связи между этими словоформами[10].

Характерной чертой инфинитива являются суффиксы -ць, -ці или -чы, которые обычно присоединяются к основе прошедшего времени[2]. Исключение составляет глагол ісці, образованный от основы настоящего времени[11]. Эти морфемы восходят к древнерусскому суффиксу -ти. Процесс утраты на конце указанного суффикса проистекал в течение длительного времени: с одной стороны, в некоторых письменных источниках XVI века («Гісторыя пра Атылу[be]», «Аповесць пра Баву[be]», акты Могилёвского магистрата 1578 года) уже встречаются формы на -ть (выробить, чуть, досвѣтчыть); с другой стороны, газета «Мужицкая правда» (1862—1863) содержит формы инфинитива рабіці, маўчаці, а в некоторых диалектах Гродненской области подобные формы использовались и в XX веке[10]. В современном белорусском языке суффикс -ць является наиболее используемым и продуктивным[2]. Непродуктивный суффикс -ці сохранился у глаголов с основой на согласный, которых в белорусском языке около 20: грэбці, везці, мерці, расці и некоторые другие[12]. Суффикс -чы (пячы[11]) исключительно белорусский и не встречается в остальных восточнославянских языках: в русском ему соответствует -чь (печь[11]), в украинском — -ти (пекти)[13]. Формирование суффикса началось ещё в дописьменную общевосточнославянскую эпоху, когда буквосочетания -гт-, -кт- перешли перед в аффрикату -ч- (*пекти — печи)[10]. После отпадения концевого гласного в белорусском языке сформировалась тенденция к восстановлению заднеязычного -г- в инфинитивах: под влиянием личных форм стрыгу, сцерагу, магу, лягу образовались слова стрыгчы, сцерагчы, магчы, легчы[13].

Инфинитив используется при образовании аналитических временных форм[5]. В словосочетании управляет зависимым словом таким же образом, как и остальные глагольные формы. В качестве зависимого слова инфинитив примыкает к главному слову[6]. В предложении инфинитив может выполнять роль любого члена предложения, чаще всего — подлежащего, сказуемого, части составного сказуемого, дополнения. В роли обстоятельства и определения используется реже[5]. Примеры[6]:

  • У бор хадзіць Алёшку не навіна. — подлежащее;
  • Алеся — бегчы. — сказуемое;
  • любілі слухаць — часть составного сказуемого;
  • Маці падала снедаць. — дополнение;
  • Гарэў ахвотай узяцца за сяўбу. — определение;
  • Выйшлі людзі на Дрысвяцкае возера будаваць электрастанцыю — обстоятельство.

В древнерусском языке также существовала неизменяемая глагольная форма супин, обозначающая цель действия при глаголах движения[9]. Супин происходил от винительного падежа отглагольных существительных и характеризовался суффиксом -тъ. Близкий к инфинитиву по смыслу и по оформлению, редко используемый супин стал исчезать из языка уже в стародавние времена: в смоленской грамоте 1229 года наблюдается использование инфинитива с глаголами движения. К XVI веку супин был окончательно вытеснен инфинитивом[9].

Причастие

Причастие (дзеепрыметнік) — атрибутивная форма глагола, обозначающая действие как проявляющийся во времени признак либо свойство предмета[14]. В силу этой двойственности для причастия в белорусском языке характерны не только глагольные категории, но и именные[15]. Грамматические значения рода, числа и падежа выражаются окончаниями точно так же, как и у прилагательных[16]. Как и прилагательное, причастие согласуется по указанным категориям с именем существительным, к которому оно относится[16]. Будучи формой глагола, причастие характеризуется видом (совершенным или несовершенным), временем (прошедшим или настоящим у причастий несовершенного вида; прошедшим у причастий несовершенного вида), залогом (действительным и страдательным). Причастия в действительном залоге являются возвратными либо невозвратными[17].

Для современного белорусского языка наиболее характерно использование причастий страдательного залога прошедшего времени (высушаны, накормлены, вымыты, вышыты и т. д.). Относительно часто в языке встречаются такие причастия действительного залога, как памаладзелы, загарэлы, пасвяжэлы и подобные. Прочие причастия (выходзячы, крадучыся, ламаемые) рассматриваются как нехарактерные для белорусского языка[18].

Деепричастие

Деепричастие (дзеепрыслоўе) — неизменяемая форма глагола, обозначающее действие, которое является дополнительным к некоторому другому, основному действию[19]. Также деепричастие может выражать обстоятельство способа действия[20].

Деепричастие сочетает в себе черты наречия и глагола. Как и наречие, деепричастие примыкает к глаголу и некоторым образом характеризует его[21]. В качестве глагольной формы деепричастие имеет формы совершенного и несовершенного вида, возвратную и невозвратную формы[21]. Для деепричастия характерна неполная парадигма залога (только действительный залог)[21]. Для деепричастия и остальных форм глагола характерны одинаковые способы управления зависимым словом в словосочетании[21]. В предложении деепричастие выражает действие, которое происходит либо одновременно с основным, либо предшествует основному, однако морфологически категория времени у деепричастий не выражается[22]. Наблюдается некоторое соответствие между видом и выражаемым значением времени: деепричастия несовершенного вида обычно обозначают действие, происходящее одновременно с остальным, деепричастия совершенного вида — действия, предшествующие основному[23].

Деепричастия восходят к причастиям прошедшего или настоящего времени, стоящим в краткой форме именительного падежа единственного числа женского рода[24]. Причастие утрачивает связь с именем существительным и используется в роли поясняющего сказуемое обстоятельства уже в письменных источниках начала XVI века[25].

Видео по теме

Примечания

  1. Шуба, 1968, p. 3.
  2. 1 2 3 4 5 6 Бірыла, 1985, p. 147.
  3. 1 2 Сачанка, 1994, p. 180.
  4. Шуба, 1968, p. 4.
  5. 1 2 3 4 5 6 Шуба, 1968, p. 7.
  6. 1 2 3 Сачанка, 1994, p. 236.
  7. 1 2 Янкоўскі, 1983, p. 183.
  8. Шуба, 1968, p. 6.
  9. 1 2 3 Янкоўскі, 1983, p. 185.
  10. 1 2 3 Янкоўскі, 1983, p. 184.
  11. 1 2 3 Сачанка, 1994, p. 235.
  12. Бірыла, 1985, pp. 147—148.
  13. 1 2 Янкоўскі, 1983, pp. 184—185.
  14. Бірыла, 1985, p. 187.
  15. Шуба, 1968, pp. 54—55.
  16. 1 2 Шуба, 1968, p. 55.
  17. Сачанка, 1994, p. 178.
  18. Янкоўскі, 1983, pp. 214—215.
  19. Бірыла, 1985, p. 192.
  20. Шуба, 1968, pp. 61—62.
  21. 1 2 3 4 Шуба, 1968, p. 62.
  22. Сачанка, 1994, p. 179.
  23. Шуба, 1968, p. 63.
  24. Янкоўскі, 1983, p. 209.
  25. Янкоўскі, 1983, p. 211.

Литература

  • Шуба П. П. Дзеяслоў у беларускай мове. — Мінск: БГУ, 1968.
  • Сачанка Б. І., Міхневіч А. Я. Беларуская мова. Энцыклапедыя / Міхневіч А.Я.. — Мінск: «Беларуская Энцыклапедыя» імя Петруся Броўкі, 1994. — ISBN 5-85700-126-9.
  • Бірыла М. В., Шуба П. П. Ч.1. Фаналогія. Арфаэпія. Марфалогія. Словаўтварэнне. Націск // Беларуская граматыка (ў 2 ч.). — Мінск: Навука і тэхніка, 1985.
  • Янкоўскі, Ф. М. Гістарычная граматыка беларускай мовы. — Другое выданне. — Мінск: Вышэйшая школа, 1983.